[VR65]

Информация с сайта F1news.ru

Когда в 1955 году команда Mercedes покинула гонки после трагедии в Ле-Мане, её лидеры – Фанхио и Мосс - оказались перед выбором. Можно было отправиться в Maserati и выступать на весьма быстрой 250F; или перейти в Ferrari, где как раз осваивали доставшиеся в наследство от Lancia алые D50. Толком об этих машинах было известно немного – в нескольких гонках 1955-го ехали они неплохо, но часто ломались.

Британец в итоге остановился на первом варианте, а Маэстро предпочел второй – его не остановили даже натянутые отношения с Энцо Феррари. Как оказалось, Фанхио сделал правильный выбор – за зиму Витторио Яно довел "пятидесятки" до ума, и с начала сезона 1956 года они стали выигрывать гонку за гонкой.

Правда, на предпоследний этап чемпионата, которые принимала 23-километровая немецкая трасса Нюрбургринг, Фанхио приехал, занимая лишь второе место в общем зачете – спор за титул возглавлял молодой новобранец Скудерии Питер Коллинз, одержавший уже две победы. С самого старта два лидера сезона возглавили гонку, тогда как Мосс занимал третью позицию и понемногу отставал, несмотря на все усилия.

Фанхио же от круга к кругу наращивал скорость. Трёхкратный чемпион мира давно превзошел собственный квалификационный результат, но оторваться от Коллинза ему никак не удавалось – британец следовал вплотную, хотя и не атаковал. Развязка в этой дуэли наступила еще до середины дистанции – на машине Питера треснула одна из топливных трубок, пары бензина стали проникать в кокпит, и пилоту пришлось остановиться в боксах.

Коллинз пересел в машину маркиза де Портаго и бросился в погоню, но допустил ошибку (едва ли не единственную за весь год) и окончательно выбыл из борьбы. Фанхио выиграл Гран При Германии и вернул себе лидерство в общем зачете. Мосс финишировал вторым, уступив бывшему напарнику 46 секунд, еще один гонщик Maserati Жан Бера с девятиминутным отставанием занял третье место.

На финальном этапе сезона в Монце Маэстро завоевал четвертый титул - после чего перебрался в Maserati. Расстановка сил вновь менялась, а такие вещи великий аргентинец всегда чувствовал очень тонко.